Отмена иммунитета: «за» и «против»

Под конец парламентской избирательной кампании, оказавшейся для него не такой удачной, как он рассчитывал, Петр Порошенко поднял на щит вопрос об отмене так называемой «депутатской неприкосновенности». Вернее, все же стоит думать, что это не глава государства вдруг решил на этом сконцентрироваться, а так посоветовали ему политические консультанты, руководившие кампанией.

Как правило, отечественные специалисты в этой сфере рассматривают обещание отменить иммунитет как некую «палочку-выручалочку» в условиях проведения любых избирательных соревнований. Скажу откровенно, у меня на этот счет непопулярная точка зрения. Объясню — почему.

Баланс ветвей власти

Президент у нас неприкосновенен точно так же, как и члены парламента. Согласится ли он синхронно отказаться — не на словах, а законодательно — от этой привилегии? Сомнительно. При всем уважении к Петру Алексеевичу, и даже испытывая некое доверие к его намерениям провести системные и структурные (правда, это разные вещи, но так и быть) реформы, все-таки Порошенко — это не Ли Куан Ю. Полный отказ политических верхов от неприкосновенности поставил бы старые и новые, формирующиеся, органы следствия — над институтами исполнительной власти. Я буду очень удивлен, если хотя бы Петр Порошенко решится на нечто этакое. Пока что Украина идет по «балканской дороге» в ЕС — и это движение состоит в том, чтобы выполнять, более или менее, требования Брюсселя, преследовать наиболее одиозных правонарушителей, корчевать коррупцию там и сям, но помалкивать о том, как решаются «серьезные дела». Возможно, этот подход изменится, а возможно — и нет, или же менять подобные практики придет, в не очень отдаленном будущем, кто-то другой.

Технический аспект

В общем и целом, есть инструмент попроще — обращение в Конституционный Суд с просьбой истолковать конституционную норму. Она сама по себе — расплывчата, и КС уже рассматривал подобные обращения. Дело вот в чем. Технически изменить Конституцию, то есть убрать норму об иммунитете, означает сначала проголосовать 226 мандатами прошедший все соответствующие комитеты ВР законопроект, затем получить оценку КС, и вновь отдать за него — 301, скорее всего, голос. При всем уважении к избранным парламентариям такое развитие событий не выглядит логичным. Как минимум сотня из нынешних нардепов пришла в Раду как раз за тем, чтобы пользоваться иммунитетом. К примеру, Евгений Бакулин — находится под следствием, Михаил Папиев — в розыске, Юрия Бойко ждет разбирательство в отношении вышек. Какого же рожна они станут голосовать за что-то подобное? Нет, можно, конечно, надеяться на то, что депутаты «в едином порыве…», но, согласитесь, — это просто глупо. А вот обратиться в КС с намерением добиться от него решения, сужающего действие нормы до гарантии неприкосновенности члена парламента, которая распространяется на его политическую риторику, к примеру — это более конструктивно. В конце концов, отцы Конституции-96 имели в виду именно это, а не что-то другое.

Политический аспект

Здесь все относительно просто. Отказавшись от иммунитета в той интерпретации, которая используется сейчас, законодательный корпус подвергает себя опасности превратиться в мишень силовых органов, определяющее влияние на формирование которых находится в руках главы государства. Отставим «охи» и «вздохи» — да, мы серьезно урезали полномочия президента, просто восстановив действие Конституции в редакции 8 декабря 2004 года, незаконно отмененной под влиянием гангстеров беглого Януковича. Однако задумайтесь — будь вы на месте главы государства, пусть и не монарха, и не американского или французского президента, — неужели вы не воспользовались бы, в какой-то момент, своими полномочиями, чтобы подавить своих политических противников? Вы скажете — ну, конечно, нет, «я же хороший человек». В этом, увы, и отличие субъективной оценки политического процесса от знания его законов…

Максимильен Робеспьер был безупречным человеком без пороков — разве что, совсем отчасти, самовлюбленным. Но ни это, ни то, что он был моралистом, не имело никакого значения. Потому что логика политического процесса в условиях манипулирования законом отправила на гильотину сотни ни в чем не повинных людей. Среди них была дюжина друзей Робеспьера. И даже если бы он хотел — и, кстати, он хотел! — их спасти, это было бы невозможно, потому что такой была логика политического процесса. Если вы читали «Девяносто третий год» Виктора Гюго, то знаете, что финал этого искренне реалистического романа был единственно возможным: комиссар Республики Симурдэн приговорил к гильотине своего воспитанника, генерала Говэна, за вполне человеческий, но предательский по отношению к Республике поступок… и сам застрелился. Потому что моральное противоречие было (и есть) в таких случаях непреодолимым.

Вывод из всего вышесказанного прозрачен — либо украинцы поставят соревнование в суде, как принцип, над своими амбициями и иллюзиями, либо не стоит говорить об этом вообще. А тем более — использовать в качестве предвыборного лозунга.

Comments are closed.